Газизуллин против всех

Газизуллин Ф.Р.: Значит, ситуация такая. Я с тобой разговариваю, как никогда не говорил. Это люди, которые все друг с другом в отношениях,<неразборчиво> объективно никого нет. Объективно ситуация такая, что вот ты до сих пор сама, что бы ты ни делала, у тебя ничего не получится. Сейчас тебе кажется, что у тебя что-то получается: на самом деле – нихрена у тебя не получится. Вощинский отстранен от дела.

Матвеева Э.Ф..:  Кто?

Газизуллин Ф.Р.: Отстранен от дела.

Матвеева Э.Ф..: Кто это?

Газизуллин Ф.Р.: Вощинский – зам. прокурора. Значит, плюс, там все другие люди, и все фамилии я тебе не буду называть, которые помогают по просьбе  Валентины Ивановны. Они все, что называется «неразборчиво», так сказать , кроме меня самого

Газизуллин Ф.Р.: Необходимо.

Матвеева Э.Ф..: Ну почему? Так и будет. Следователь сказал (вот я сейчас у него была), что он мне скажет, то я напишу бумагу и через два часа сам рад буду, чтобы его отпустили.

Газизуллин Ф.Р.: Значит, что он <неразборчиво>. Это просто вот, сейчас я должен ехать, в час тридцать у меня будет встреча. Я еще должен убедить людей с учётом того, что ситуация, всё прочее, убедить, чтобы его отпустили 22 числа, чтобы <неразборчиво>. Это все задача такая, это все не просто так.

Матвеева Э.Ф..: Сейчас сроки заканчиваются, вы и так это знаете.

Газизуллин Ф.Р.: Конечно.

Матвеева Э.Ф..: Так говорят, так следователь сказал.

Газизуллин Ф.Р.: Нет, ты была там? Ты никого не слушай. Сейчас вот такая ситуация, вот, мы с тобой вдвоем сидим <неразборчиво>. Мы же договорились, потому что  все не просто так. И ни на кого не надейся, вот ты наоборот, давно надо было ко мне прийти, я тебе давно уже говорил.

Газизуллин Ф.Р.: Ну ладно, не будем об этом. Не волнуйся, все будет хорошо. Значит, что надо сделать? Вот, ты сейчас приедешь к нему после нашего разговора. Скажи ему, что выхода другого нет. Просто объясни ему, потомучто я еще не перешёл грани, потомучто ты не перешла грани. Я всё смотрел, но к твоей чести ты всё-таки ты много что делаешь там по Тимуру, но по отношению ко мне, там всякое говоришь, но это всё — ладно, ты грани не перешла, я всё следил, но это было бы роковым. Я тогда уже серьёзно и по-настоящему, ни одного бы шанса не было бы.  Ты понимаешь! Просто объясни ему, объясни. Договорились?

Матвеева Э.Ф..: Даже уговаривать не надо. А знаете, вчера у Луизы дочка родилась?

Газизуллин Ф.Р.: Да, конечно. Значит всё хорошо. Значит, что нужно сделать. Я сейчас поеду  <неразборчиво> там уровень, <неразборчиво> там такой пресс поставлен, что все те люди, которые там..  просто это невозможно. Сейчас нужны какие-то меры. В конце концов, если даже, скажем, не двадцать второго. Но мы 22-го попробуем его  выпустить, самое ближайшее.

Матвеева Э.Ф..: Давайте сегодня?

Газизуллин Ф.Р.: Сегодня не получится.

Матвеева Э.Ф..: Да, почему не получится? Наоборот, получится. <неразборчиво>

Газизуллин Ф.Р.: Нет, не получится. Я пока встречусь, пока там все <неразборчиво>.

Матвеева Э.Ф..: Надо только позвонить следователю.

Газизуллин Ф.Р.: Не надо следователю, он не согласится. Значит, я просто тебе реально говорю <неразборчиво>. Я говорю, что дело такое, не простое, понимаешь? Тебе кажется, что там   адвокат ходит, не плати ты ему, ничего ты не делай.

Матвеева Э.Ф..: Как адвокат без денег? Адвокату без денег невозможно.

Газизуллин Ф.Р.: Ты меня слушай. <неразборчиво> Я говорю, не плати, а ты все равно. Ты не надейся на них, потому что у них нет никаких, просто деньги с тебя берут. Я тебе еще раз говорю, <неразборчиво>. С ними работала, а ни одного результата не получила.

Матвеева Э.Ф..: Адвокат просто не будет работать.

Газизуллин Ф.Р.: Нет, и сейчас такой же считается.

Матвеева Э.Ф..: Хороший?

Газизуллин Ф.Р.: Хороший, да, но, так сказать, <неразборчиво> по этому поводу у него нет никаких возможностей. Все возможности, они так сказать, все обрублены. Поэтому нет такого. Это еще без всяких, так сказать, серьезных ... но не важно. Ему надо, самое главное, самое главное - он должен покаяться. Второе, я должен увидеть его, когда он выйдет <неразборчиво>.

Матвеева Э.Ф..: Мне кажется, он на колени встанет.

Газизуллин Ф.Р.: Не надо, это не надо, ради Бога. Мы посмотрим в глаза друг другу. И он, я просто послушаю его искренность. А дальше, после этого всего - мы договоримся, так сказать, о том, как эту ситуацию развернуть. Значит, поэтому ты сегодня с ним встретишься.

Газизуллин Ф.Р.: Значит, одним словом, нужно, чтобы он раскаялся. Вот ты с ним поговори, пусть он напишет мне в той редакции, в которой пройдет. Ну скажет, что я считал. Если спросят, а почему вы – то, что мы говорили несколько раз: да, несколько раз.

Матвеева Э.Ф..: Он так и скажет.

Газизуллин Ф.Р.: Да, пусть раскается, напишет, что да, я признаю, и раскаиваюсь, понимаешь. Он еще пока не признавал, не раскаивался, а говорил о том, что это все так.

Матвеева Э.Ф..: Он сделает, как вы сказали.

Газизуллин Ф.Р.: Это сразу станет другая правовая ситуация. Пригласит его, расскажет и дай Бог, если все получится, то он в понедельник двадцать второго выйдет, а дальше будет видно. Все зависит от вас. Не надейся Эля ни на кого, никого не слушай абсолютно, мой тебе совет. Потому что все эти люди, у которых просто ну нет возможности, нет у них возможности, так сказать: ни с деньгами, ни без денег, ничего... Просто ты мне поверь, потому что я тебе сейчас говорю: вот, сейчас я после нашего разговора поеду <неразборчиво> и теперь попробую поговорить с ними: «Друзья, давайте тут разберемся, парень понял... Давайте мы как-то там дадим возможность ему.. пусть выйдет.., пусть как-то там осмыслит...».

Газизуллин Ф.Р.: Нет - нет, подожди. Скажем, иллюзий не должно быть. Я тебе все хочу дать понять, что следствие никогда не закончится.

Матвеева Э.Ф..: Конечно, оно будет продолжаться.

Газизуллин Ф.Р.: Подожди, подожди, значит второе, без этого акта добровольного признания его — невозможно. Сейчас должен приехать и сказать, что парень...

Матвеева Э.Ф..: Я не могу никак понять.

Газизуллин Ф.Р.: Я понимаю, ты боишься. Я авансом скажу, вот нет и все. С такого мы с тобой нашли общий язык, всё. У нас есть вопросы по детям, так сказать, общее понимание, прочее есть. Но этот парень, так случилось. Он нехорошо сделал, так сказать, раскаивается, надо поговорить. Сейчас она поехала к нему, так сказать, и т.д. Но надо, чтобы он совершил это. Пусть, в какой форме, посмотрит, но он должен покаяться. Он должен следователю сказать: « что я.., вы знаете..., я так подумал, так сказать, здесь два месяца посидел..., значит так, а ведь в действительности я чувствую себя виноватым... Я хочу покаяться..., конечно, я не истязал.., но я действительно..., и ремнем было, и этим было, но это, знаете, по-отцовски. Я теперь понимаю, что не надо было так делать. Я понимаю, не надо было с «неразборчиво», я раскаиваюсь..., я перед ним извинюсь... Я признаю себя виновным..., но признания не было».

Газизуллин Ф.Р.: Нет. Я по русски говорю, что он должен.

Матвеева Э.Ф..: Я поняла все.

Газизуллин Ф.Р.: Он не должен там, это самое, он не говорит про истязания, прочее. Он должен говорить: «Знаете, я так подумал, конечно, что здесь все это не так. Это было совершенно по-другому, по-отцовски, я признаюсь, да, ну было... ремнём, ну да ..., розгами несколько раз.»

Матвеева Э.Ф..: Да нет у нас розг.

Газизуллин Ф.Р.: Ну прутьями, так сказать, не важно то есть... Значит, ты меня слушай, мы с тобой разговариваем. Он должен сказать: «Да, это было, прошло. Я раскаиваюсь, вот это слово нужно: я раскаиваюсь, я понял, что этого я не должен был делать, я понял, этого не было. Но я раскаиваюсь, я признаю, раскаиваюсь, но истязаний никаких».

Матвеева Э.Ф..: Вот он так напишет, а дальше что будет? Ну, а дальше?

Газизуллин Ф.Р.: Да.

Матвеева Э.Ф..: Дальше, а дальше , что вам ваши люди говорят?

Газизуллин Ф.Р.: Нет, дальше будет следующее: во-первых, он будет дома, раз. Дальше остается. Дальше мы сядем втроем, и все будет зависеть от его настроения. И мы вообще решим, как быть всем вместе. Но без того, чтобы хоть какое-то слово раскаяния, он признает, что да. Не так, конечно, как по статье, но...

Газизуллин Ф.Р.: Вот точно посадят, если не будет этого раскаяния, не знаю. Но такой <неразборчиво> каждый отец. Если этого не будет, нет предмета вообще для разговора и будет плохо. Я тебе говорю, будет самый неприятный вариант. <неразборчиво> что делается <неразборчиво>. Я тебе говорю совершенно ответственно. Поэтому мы же говорим с тобой. Скажи ему, я ещё пока то, что еще.

Матвеева Э.Ф..: Я ему скажу.

Газизуллин Ф.Р.: Да, с ним поговори, скажи, что Дима, двадцать второго, я попрошу: двадцать второго - срок, чтобы не возобновлять арест, чтобы его отпустили. Если там что-то не получится, все равно такого не будет, это случай, его отпустят. Но для того, чтобы это случилось, нужно, чтобы это было. Если этого не будет, то ни я морального права, и дальше я ничего не буду предпринимать, и все остальное будет катиться в самом неприглядном виде. И иллюзий питать, вам не надо.