Газизуллин против всех

Выписка из расшифровки аудиозаписи от 19 июня 2009 г, проведенной стороной защиты.

 

 

Газизуллин Ф.Р.: Значит, одним словом, нужно, чтобы он раскаялся. Вот ты с ним поговори, пусть он напишет мне в той редакции, в которой пройдет. Ну скажет, что я считал. Если спросят, а почему вы – то, что мы говорили несколько раз: да, несколько раз.

Матвеева Э.Ф..: Он так и скажет.

Газизуллин Ф.Р.: Да, пусть раскается, напишет, что да, я признаю, и раскаиваюсь, понимаешь. Он еще пока не признавал, не раскаивался, а говорил о том, что это все так.

Матвеева Э.Ф..: Он сделает, как вы сказали.

Газизуллин Ф.Р.: Это сразу станет другая правовая ситуация. Пригласит его, расскажет и дай Бог, если все получится, то он в понедельник двадцать второго выйдет, а дальше будет видно. Все зависит от вас. Не надейся Эля ни на кого, никого не слушай абсолютно, мой тебе совет. Потому что все эти люди, у которых просто ну нет возможности, нет у них возможности, так сказать: ни с деньгами, ни без денег, ничего... Просто ты мне поверь, потому что я тебе сейчас говорю: вот, сейчас я после нашего разговора поеду и теперь попробую поговорить с ними: «Друзья, давайте тут разберемся, парень понял... Давайте мы как-то там дадим возможность ему.. пусть выйдет.., пусть как-то там осмыслит...».

 

Газизуллин Ф.Р.: Нет - нет, подожди. Скажем, иллюзий не должно быть. Я тебе все хочу дать понять, что следствие никогда не закончится.

Матвеева Э.Ф..: Конечно, оно будет продолжаться.

Газизуллин Ф.Р.: Подожди, подожди, значит второе, без этого акта добровольного признания его — невозможно. Сейчас должен приехать и сказать, что парень...

Матвеева Э.Ф..: Я не могу никак понять.

Газизуллин Ф.Р.: Я понимаю, ты боишься. Я авансом скажу, вот нет и все. С такого мы с тобой нашли общий язык, всё. У нас есть вопросы по детям, так сказать, общее понимание, прочее есть. Но этот парень, так случилось. Он нехорошо сделал, так сказать, раскаивается, надо поговорить. Сейчас она поехала к нему, так сказать, и т.д. Но надо, чтобы он совершил это. Пусть, в какой форме, посмотрит, но он должен покаяться. Он должен следователю сказать: « что я.., вы знаете..., я так подумал, так сказать, здесь два месяца посидел..., значит так, а ведь в действительности я чувствую себя виноватым... Я хочу покаяться..., конечно, я не истязал.., но я действительно..., и ремнем было, и этим было, но это, знаете, по-отцовски. Я теперь понимаю, что не надо было так делать. Я понимаю, не надо было с «неразборчиво», я раскаиваюсь..., я перед ним извинюсь... Я признаю себя виновным..., но признания не было».

 

 

 

Выписка из расшифровки аудиозаписи судебного заседания от     13 нояября 2009 г, проведенной стороной защиты.

Матвеева В.И.: Мне сам Газизуллин об этом говорил.

Замахаев И.В.: Это в ходе разговора, он сам Вам об этом? Вы свидетелем не были вот этого конфликта?

Матвеева В.И.: Я не была в Арабских Эмиратах.

Замахаев И.В.: Все. Ну, чтобы мы тоже понимали просто. То есть, он в ходе разговора, привел вот этот случай.

Матвеева В.И.: Да.

Замахаев И.В.: Теперь понятно.

Матвеева В.И.: Что вот он… Вот теперь он оказался такой плохой, сякой, мой сын.

Замахаев И.В.: Просто Вы не сказали, когда это все было.

Матвеева В.И.: После этого начался разговор такого плана. «Ну, вы знаете что. Ну, я Вас понимаю, как маму. Давайте подумаем вот о чем. Пусть Дмитрий напишет признательные показания». Я говорю: «Не поняла. О чем признательные показания?». - «А вот о том, что он два раза, например, или три раза стукнул Тимура ремнем. Пусть он объяснит, что это вот… ну, он же православный человек, что в православии это допустимо, что он военный человек, что это у военных допустимо. И тогда мы переквалифицируем статью со 117-й на 116-ю, и Дмитрий будет отпущен. Он уже просидел какое-то время, так сказать, два с половиной месяца. То есть, он будет отпущен». Я, как каждая мама, призадумалась. Говорю: «Фарит Рафикович, ну этого же не было. Вы же знаете, что этого не было». - «Нет, Вы поймите, для меня это принципиально. Пусть он напишет, и мы с Вами поступим так. Вы придете, мы с Вами встретимся в ресторане… Вы с ним встретитесь» – так вначале сказал. «Вы повстречаетесь со своим сыном, поговорите с ним, пусть адвокаты встретятся, поговорят о переквалификации статьи на 116-ю, Дима уже отсидел два с половиной месяца, и мы таким образом поступим. Вот, он признается и напишет это все, и мы с Вами в ресторане сядем, посидим. Я прочту это и на Ваших глазах порву».

Замахаев И.В.: А что порвет-то?

Матвеева В.И.: Признательные показания Дмитрия. Лишь бы Дима написал, что он два или три раза побил Тимура, потому как и военных это возможно и в православии это… И я порву это. Я пришла естественно, я же мама, я плакала, я рыдала. Через несколько дней мы с ним встречаемся снова. Он понял, что мышка на сырочек запала. И начинается разговор по кругу. Опять.

Замахаев И.В.: А кто мышка?

Матвеева В.И.: Мышка – это я. Запала на сырочек. Которая готова незнамо что сделать, лишь бы мой Дима, он уже два с половиной месяца сидит, это просто представить невозможно всю эту историю. И начинается разговор опять. До этого он звонил и встречался с Эльмирой и был тот же самый разговор, что: «Эля, поговори с Димой, пусть он напишет показания. Мы переквалифицируем статью на 116-ю. Дима выйдет, и все дети будут с папой». Он меня убеждал, что Дима должен это написать ради детей: «Вы поймите, она же, дети-то, тоже страдают» – это он меня убеждал.

Замахаев И.В.: Ну, сколько…

Матвеева В.И.: Это было второй раз, точно так же, почти три часа. Два часа поговорили мы с ним, это было первое июня, Эльмирина мама, Эля с детишками оказались в «Рэддисон-Славянская» и подошли к нему тоже. Поздоровались, заплакала Элина мама, заплакала Эля, заплакала я. Три плачущие женщины и здесь дети. А вот так в сторонке наш Артем. Он, кстати, сказал, что ему очень нравится наш Артем. Использовались все средства. Мы плакали, и он сказал, что, то есть, вот, любой бы мужчина среагировал, любой. Нет, нет. «Да, с Вами все понятно. С этими тоже все понятно»- он порывался: «Я сейчас уйду!», и каждый раз: «Я сейчас уйду!» - Но все-таки он продолжал давить на то, что Дима должен написать показания. «Я сейчас уйду!» Это было сказано не менее шести раз. Потому что мы плакали, потому что мы просили его. И каждый раз он оставался. И опять разговор о том, что пусть Дмитрий напишет, и переквалифицируют статью на 116-ую. «Я сделаю все. Если только этого не будет, я нажму на все» - можете записывать, прям, дословно, вот, я это помню как... то есть, такие вещи, они не могут забываться: «Иначе я нажму на все кнопки, а вы знаете, что я смогу все, что у меня есть возможности, что Нургалиев мне обязан, что Галимов» - или Гали, как его фамилия? Господи подскажите, пожалуйста. Ну, есть такой Галимов, да.

Матвеева В.И.: «Что тоже, и вы знаете, у меня и с хорошие отношения. Да и, вообще, я и с семьей президента знаком». Это было, вот, таким сказано тоном, что я смотрела и думала: «Это шунтирование сердца и наркоз, то ли, это, на самом деле человек себя чувствует князем».

Замахаев И.В.: Ну, понятно. И сколько у вас таких встреч было с Газизуллиным?

Матвеева В.И.: Вот, две таких встречи было

Замахаев И.В.: Две такие встречи

Матвеева В.И.: Вот да. И еще, примерно, с десяток телефонных звонков.

Замахаев И.В.: Но суть этих разговоров к тому же сводилась, да?

Матвеева В.И.: Естественно, т.е., после того, как только, вот, все это проговорилось, я начала, т.е., мы встретились, и я Диме, естественно, начала плакать, и говорить: «Дима, пожалуйста, он обещал, он мне обещал, напиши, что ты, там, два или три раза стукнул Тимура».

Замахаев И.В.: Это вы встретились, где с Димой, вы говорите?

Матвеева В.И.: В СИЗО

Замахаев И.В.: В СИЗО. Поясняйте, Валентина Ивановна, поясняйте.

Матвеев Д.В.: Спокойно разговаривайте

Замахаев И.В.: Поясняйте, поясняйте.

Матвеев Д.В.: Никто же не понимает.

Матвеева В.И.: Я очень волнуюсь, вы поймите.

Замахаев И.В.: Не, ну, мы понимаем, а кто-то не понимает, ну, надо, чтоб секретарь просто записывал все.

Матвеева В.И.: Хорошо. Я думаю, я, в смысле, то есть, встретитесь и поговорите. Я встретилась, начала плакать, очень плакать, просить Диму: «Дима, напиши, пожалуйста, он мне обещал, что мы сядем с ним снова в ресторане, он порвет это». И еще была очень хорошая фраза сказана: «И все, Валентина Ивановна, и мы с вами раз в год будем встречаться, и будем дружить». Я говорю: «Ну, понятно, со мной лично», то есть, вот так хорошо мы с ним друг друга понимаем.

Замахаев И.В.: А через какое время, когда вы были на свидании у Матвеева, помните, нет?

Матвеева В.И.: У Эли, по-моему, где-то должно быть.

Замахаев И.В.: Ну, ладно. Это мы уточним.

Матвеева В.И.: Это не очень много времени прошло. Совсем немного времени.

Замахаев И.В.: Вы один раз были на свидании у Дмитрия?

Матвеева В.И.: М?

Замахаев И.В.: Один раз были на свидании?

Матвеева В.И.: Да.

Замахаев И.В.: Это не сложно уточнить в тюрьме. Вот, еще такой вопрос по…

Матвеева В.И.: То есть, я еще, после этого, значит, я плакала, Эля плакала, все просили Диму, чтобы он написал. Дима сделал. Но сделал он, только, по-другому. Он пришел к следователю и написал, оболгав себя, для того, чтобы, почему? Я дальше сейчас объясню. Во-первых, мы плакали, во-вторых, Эля мне жаловалась на то, что ей угрожают. Она, выражаясь очень, опять-таки, таким языком, по-другому я не знаю как, но она говорила, что: «У меня такое чувство, что меня, вообще, могут на ленточке и, вон, на деревья, и что я буду идти, машина выедет и меня переедет». Я у нее спросила, я говорю: «Вы угрожаете Эле?»

Матвеев Д.В.: У него, у кого?

Матвеева В.И.: У Газизуллина, господина Газизулина, я спросила: «Вы угрожаете Эле?». По телефону мы с ним, мы очень часто с ним говорили. Он говорит: «Нет, ну что вы?». Конечно, что же. Я говорю: «А почему она боится?» - «Ну, это у нее, там…» То есть, с головой

Замахаев И.В.: Ну, понятно

Матвеева В.И.: Я говорю: «Ну, понятно, конечно». После этого, когда Дима, все-таки, написал и не сделал, так как, вот, если бы он мне отдал, я бы, может быть, было бы все, как-то, по-другому. Не знаю. Он решил быть. Здесь еще один момент, интересный. Максяшин говорит, у них в СИЗО, такого не было никогда, такого прецедента. Какого? Сейчас скажу. Значит, Эля пришла с двумя маленькими детишками на встречу к Диме

Замахаев И.В.: Максяшин это кто? Следователь?

Матвеева В.И.: Максяшин- это следователь, который вел дело, да. Эля привела двух маленьких детей, Машу и Аркадия, которому одному четыре, другой еще не было трех лет. И они сидели, и Дима после этого написал как бы, ну, согласие, под диктовку, что ли, Максяшина, вот это, потому, что и Максяшин мне потом говорил: «У нас такого в жизни не было, чтоб детей приводили, разрешили встретиться с человеком, сидящим в СИЗО». Т.е., это понятно, да? Опять-таки, влияние, роль господина Газизуллина. По-другому никто бы туда детишек не допустил. Дети, естественно, плюс, еще один момент. Вы суд…

Замахаев И.В.: Ну, ясно, ясно

Матвеева В.И.: Так, когда Амир очень плакал, около этой клетки

Замахаев И.В.: Ну, мы знаем, мы уже это обсуждали, говорили, этот случай.

Матвеева В.И.: Знаете, то есть, вот, эти моменты, а Дима очень любит детишек, очень любит детей. Я не знаю, наверно, так, может быть, не надо любить, наверное, чуть поотстроненнее надо, но здесь ничего не изменишь и не переделаешь. Таков характер, и поэтому, он, конечно, не мог. Слезы мои, жены и еще детишек, он просто не мог, поймите. После этого, как только Дима написал, он же мне сказал, что через два дня Дима выйдет. Два дня, и неделя, и Дмитрий не выходит. Дмитрия приглашают снова к следователю и говорят ему, что не все написано. Надо еще дописать.

Замахаев И.В.: Вы были очевидцем вот этого, так сказать, разговора его со следователем?

Матвеева В.И.: Это мне рассказывал Дмитрий после того, как его все-таки выпустили

Замахаев И.В.: А, ну, тогда поясняйте.

Матвеева В.И.: Да.

Замахаев И.В.: А то, вы так говорите, как будто вы рядом сидели.

Матвеева В.И.: Это разговор, это обсуждалось со мной, с Элей, с папой нашим, которого теперь нет, т.е., это все обсуждалось при всех нас, что ему говорят. Что, вот, не все, надо, вот, еще написать. И Дима пишет признание, что он перед уходом Тимура всыпал ему ремня, хотя у Димы на этот момент, на этот день есть алиби. Это была, т.е., это требование следователя, еще раз, чтобы, как вам сказать, ну вот, чтобы, вот эта статья-то в голове 117-ая, крутится и здесь никуда не выпрямишь , т.е., желание, вот это вот, эту статью. Тогда я с господином… Надо все…

Матвеев Д.В.: Мясников фамилия. Мясников.

Матвеева В.И.: Мясниковым. Сказала, однажды, мы с ним тоже встречались, и по телефону я с ним разговаривала, не один раз. Я ему сказала, что, конечно, Диме не нужно было такую глупость совершать, даже ради детей. Не надо себя оговаривать. Господин Мясников очень, опять-таки, ухмыльнувшись, мне сказал: «Да куда бы он делся? Все равно бы подписал». Вы, конечно, сейчас откажетесь

Адвокат Мясников: Разрешите пояснить немножечко.

Матвеева В.И.: Вы откажетесь?

Судья:  Вот сейчас замечание будет у вас?

 

 

Выписка из расшифровки аудиозаписи судебного заседания от     16 декабря 2009 г, проведенной стороной защиты.

Галиуллин Ф.С.: Значит, здесь я могу сказать одно. Мы постоянно находились под прессом. Мы находились постоянно под давлением. Эльмира запугивалась, запугивалась моя супруга, запугивалась моя дочка Луиза.

Замахаев И.В.: А кем запугивалась?

Галиуллин Ф.С.: Запугивалась той обстановкой, которая была создана Газизуллиным. То, что было сказано, что возбудили дело на Дмитрия по статье 117, это очень плохая статья, её не любят, он будет сидеть в СИЗО, его там опустят, Луиза очень впечатлительная девочка, она очень впечатлительная девочка. Она с дрожью в глазах, рассказывали, его опустят, ему горло там перережут,  с ним могут сделать всё что угодно. Она лично мне Луиза не говорила, это мне рассказывала моя супруга. Вот такие моменты были. Моменты давления. Давление на супругу на мою, на меня подспудно. Лично со мной этих разговоров не происходило, потому что я это дело отмечу в дальнейшем, мои отношения с Фаритом Рафиковичем. А тут было давление существенное на Эльмиру, запугивание. Запугивание моей супруги, в том, что Дима получит сполна.

Галиуллин Ф.С.: Газизуллин до сих пор давил на всех, и в том числе на Эльмиру, на Луизу, на жену мою, на детей,  на родителей Димы.

Мясников В.В.: Откуда Вам это известно?

Фарит Сунгатулович: Мне самому было лично, при мне, жена разговаривала с Газизуллиным по телефону, и он требовал, чтобы он дал признательные показания, давил на Диму, на Эльмиру, чтобы Дима дал признательные показания, что бил Тимура. И это было при мне.

Мясников В.В.: Иначе он что сказал?

Галиуллин Ф.С.: Иначе Дима не выйдет оттуда.

Мясников В.В.: Он говорил, если он даст признательные показания?

Галиуллин Ф.С.: Если даст, да. То его в течение двух часов могут освободить.

Мясников В.В.: Вам говорил?

Галиуллин Ф.С.: Жене говорил.

Судья: Нет, подождите. Я Вас сейчас прошу сказать о том, что Вы слышали конкретно, каким образом оказывалось давление Газизуллиным?

Галиуллин Ф.С.: Я же не зря взял на себя функции, он сказал моей супруге, пускай Дима признается в том, что Эля скажет Диме, в том, что Дима его бил, называл, истязал. Тогда мы его выпустим.

Судья: То есть, даст признательные показания?

Галиуллин Ф.С.: Даст признательные показания, мы его выпустим.

Судья: В совершении преступления?

Галиуллин Ф.С.: Да, мы его выпустим. Он сказал прямым текстом, мы его выпустим, потому что он уже взял на себя функции Судьи, адвоката и прокурора. Вот это мое заключение, потому что он говорит, мы его выпустим, мы решим, я решу.

< Prev		Next >